Лариса Зеленцова
Я закончила МГИМО, и работала совсем в другой области.
Но вот родился ребенок, и при родах повредили позвонок. Я раньше думала, что, если помогу создать некую систему для детей с проблемами, то и мой ребенок не выпадет из нее. Увы, не получилось. И поэтому сейчас пытаемся делать отдельные проекты, например, в свое время мы создали специальный класс. Пусть один, но мы всё же его создали. Он создан для тех, кого у нас называют якобы «необучаемыми». Да, иногда у новорожденных повреждается и мозг, но я сейчас не об этом.
Есть такая система, что всех детей с проблемами здоровья почему-то сразу ставят на учет в психоневрологический диспансер, но это тоже особая история, в ней очень много сложностей.
И тем не менее какой результат? Значит, в классе было всего 8 человек. И я уже некоторое время наблюдаю положительные результаты. Трое закончили институт, двое занялись работами по озеленению для чего им потребовалось окончить профильный колледж в Москве. Но из всех сейчас работают только двое. Проблема трудоустройства — очень тяжелая. Почему? Потому что, я считаю, главная проблема — это отсутствие мотивации. Если человек с инвалидностью, кстати, и пенсионеры тоже, идет работать, то у него забирают полпенсии, а зарплата в то же время — никакая. И какой смысл? Вот это самая главная проблема. Поэтому здесь еще много и с законодательством надо работать. Я не хочу показаться пессимистичной, все равно что-то делать надо. И вот каждый, если делает что-то на своем месте, то уже что-то может и измениться. Пусть даже для небольшой какой-то группы людей или детей. Кому-то помогаем устроиться на работу. Один мальчик — помню, в больнице мы лежали вместе с моим сыном — он сирота и его признали «необучаемым». Ну, я потихоньку с ним занималась с книжкой, с азбукой. Он сейчас — нормальный парень, занимается нормальной работой и даже создал свою организацию. И это уже приятно, ну пусть это так происходит, но происходит! Мой сын закончил институт, а он тоже был «необучаемый», с чьей-то точки зрения.
Ну, я бы сказала, что это очень талантливые дети. Они талантливы — как все, безусловно. Но почему-то у них это больше выплескивается наружу — то ли за счет того, что они хотят быть услышанными, увиденными и т.д. В свое время мы повезли на международный фестиваль детей из одного детского интерната, и французы были поражены, они не помогли понять, что это вообще дети умственно-отсталые. То есть, вот это дает очень большие надежды. Я всегда стараюсь найти молодых людей, девушек, чтобы их приводить в качестве примеров. Есть одна девочка — я ее называю «девочкой», но меньше 30-ти лет еще — у нее церебральный паралич, но она — кандидат наук, она прекрасно знает английский. И познакомилась я с ней в Нью-Йорке, мы вместе ехали в лифте в гостинице. Она здесь по какому-то гранту преподавала в университете, пишет книги, занимается именно инклюзивным образованием. Вторая девочка — в коляске, закончила пединститут, знает 3 языка и сейчас японский учит, занимается языками по скайпу. То есть она уже содержит свою маму-пенсионерку. Вот такие вещи вдохновляют, но постепенно надо менять отношение. Опять я упираюсь в этот менталитет. Потому что, люди не хотят даже видеть, что эти молодые ребята с инвалидностью могут такую пользу государству приносить, если уж государство рассматривает их с точки зрения полезности.
Если говорить о «Парусе надежды», самая главная задача — она и была и остается, хотя это очень сложно, — это уйти от интернатов. Потому что, дети, которые растут в интернатах, это и те, которые не могут посещать обычные школы, и в том числе и сироты — у них, конечно, жизнь совершенно далека от реальной. И вообще реабилитация невозможна в том случае если ребенок уже содержится в какой-то группе, где больше 15-и человек, если он содержится там больше года — у него теряется постепенно связь, которая должна быть с родителями. Поэтому, когда мы говорим о реабилитации, мы лукавим вообще-то. Поэтому у меня всегда была задача создать для сирот что-то хотя бы приближенное к домашней обстановке.
И надо сказать — это уже давно было, в 1996-м году — Джим Хьюз, американец из одной организации для детей, собрал своих друзей-американцев, они собрали деньги и приехали, и построили два дома одноэтажных, под Сергиевым Посадом, поселок Бужаниново для проживания умственно-отсталых сирот. Все оборудовали там полностью и т.д. Но опять же, эта идея потерпела фиаско, потому что постепенно у меня просто забрали эти дома, и потому что, к сожалению, нельзя начинать с домов, наверное, нужно начинать с голов. Потому что, когда американцы построили второй дом, я сказала: «Давайте сделаем клуб для всех, для жителей села — вот и будет эта вам и интеграция, и все прочее». — «Нет, мы здесь сделаем школу». И получается, что опять отдельная школа. То есть, так у меня эта задача и остается, и постепенно мы пытаемся как-то путем проектов все-таки вот эту даже интернатную жизнь разнообразить.
Например, был такой у нас имидж-проект в психоневрологическом интернате, когда мы пытались сделать так, чтобы эти люди уже взрослые в общем-то, от 18-ти лет — взглянули на себя по-другому. И мы сделали и танцевальный кружок, и мюзиклы ставили, и они настолько преобразились, и даже не думали, что могут быть такими красивыми. Конечно, к сожалению, осуществить уход от интернатов, я не знаю — может когда-нибудь это получится, сейчас — невозможно.
Почему? Потому, что интернаты — закрытые учреждения. Удобно содержать такую массу, хотя это экономически невыгодно. Я пыталась несколько раз доказать, что экономически, прежде всего, это невыгодно государству. Но, честно говоря, похоже, что просто это не очень волнует кого-то. Даже меня один чиновник откровенно спросил: «А что ты волнуешься? Они там накормлены, обогреты», — вот и все. А то, что содержатся порой по тысяче человек в одном интернате — это просто отсутствие внимания к этой проблеме вообще.
Интернаты вообще были задуманы после революции, чтобы собрать беспризорных — и так они остались. Потому что, это очень удобно: не надо семью поддерживать, чтобы она содержала детей, не надо там какие-то выдумывать революционные меры, не надо с ними заниматься, ведь это огромный труд — заниматься с ребенком. У меня, кстати, у самой ребенок с церебральным параличом, поэтому я это все знаю изнутри. И люди делают вид, что они все добрые, что они замечательные, они приносят нам иногда даже какие-то подарки. Подарки проще подарить, чем менять, так сказать, всю эту систему. Это очень сложный вопрос, но на сегодняшний день — это проблема только менталитета. Больше ничего.
