Моя прекрасная скромная жизнь

Я родился спустя год после аварии на Чернобыльской АЭС. Так как место моего рождения было не очень далеко от места ужасной аварии, я думаю, что это событие повлияло на меня и мою семью, но об этом я начал задумываться намного позже.

За три месяца до того, как я должен был появиться на свет, у мамы срочно вырезали аппендицит. Так как операция происходила без обезболивания — беременным не делают анестезию — я могу только представить, что пережила мама. Большое ей спасибо, что смогла это перенести.

И вот моё появление на свет — выглядел я не очень, какой-то желтый, как оказалось у меня послеродовая желтушка. В роддоме мы с мамой провели десять дней. Как она рассказывала после: «Соседей по палате уже выписали, а мы всё лежим, и новых соседей тоже выписали, но мы всё оставались в палате».

После роддома несколько месяцев мы жили у бабушки с дедушкой, они очень сильно помогали родителям. После окончания университета — он выучился на педагога — отца по распределению отправили учителем труда в сельскую школу. И мы всей нашей маленькой и дружной семьей поехали в село. Там нас поселили в большой двухэтажный дом, это было в конце восьмидесятых — во времена, когда учителей ещё очень уважали.

Вначале нам там очень понравилось: чистый воздух, простор степей. Вместе с домом нам досталось внушительное подсобное хозяйство, несколько свиней и корова. Чуть позже мы поучаствовали в сельской лотерее, отец купил несколько билетов на семью и раздал каждому. Как ни странно, мои билеты выиграли, и мы получили двух лошадей — их, как я помню, звали Ласка и Орлик.

Да, в тот момент я ещё не знал о своей болезни, и мир казался чудесным!

В селе я постоянно гулял на улице и, как мне после рассказывали, я очень любил играть с маленькими утятами. То есть как любил — я пытался взять их на руки и погладить, но частенько утята не переживали такого отношения к себе и умирали. Уж не знаю, со сколькими утятами я поиграл, но в свое оправдание скажу, что мне был всего один годик, и я сам ещё не все понимал.

Подсобное хозяйство давалось родителям нелегко, так как они прежде были городскими жителями, и у них не было привычки уделять много внимания домашнему скоту. В конце восьмидесятых в стране царила сложная экономическая ситуация — каждый выживал, как мог, и как мне после рассказывала мать, администрация тайком от всех давала нам два мешка корма для коровы. Отец в то время был на работе, и его забирали мы с матерью. Так вот этот корм мама складировала в коляску и накрывала простыней, чтобы никто не видел. А меня сажала сверху, и я улыбался каждому встречному. Ведь для меня это была всего лишь игра.

Спустя некоторое время отцу предложили стать директором школы, в которой он работал, но он не согласился, испугавшись ответственности. Тогда же у отца всё больше и больше крепла дружба со своим институтским одногруппником, и домой он часто стал приходить не трезвым.

Моя же жизнь протекала ровно. Я много гулял во дворе — я называл это «выгуливать велосипед». Тогда я очень боялся пса Хоку, который жил под нашей лестницей. Один раз на игрушечной машине с педалями — такие машины были почти у всех детей в Советском Союзе — я по ступенькам с грохотом спустился со второго этажа. Как мне потом рассказывали родители, они очень испугались и прибежали с кухни, но увидели меня живого и совершенно счастливого с улыбкой до ушей уже на первом этаже.

А спустя год мы вернулись в город. Как я после понял: родителям всё же было сложно заниматься подсобным хозяйством, и к тому же обязательная отработка отца за бесплатное обучение в институте закончилась.

Дальше внезапно начались проблемы у меня. Мне было уже чуть больше двух лет. Мы с бабушкой пошли гулять, и на прогулке мне стало не хватать воздуха. Возвратились домой, и бабушка вызвала скорую помощь. Через полчаса приехали отец и мать — они жили в другом месте.

Приехала машина скорой помощи, и меня с матерью забрали в больницу. Там в первый раз я провел около месяца. Врачи поставили мне жуткий диагноз, и по нему выходило, что я не проживу и года. Я очень благодарен своим родителям за то, что после постановки диагноза они продолжили бороться за мою жизнь.

Следующие полгода были однообразными. У меня перехватывало дыхание, я синел, и мы проводили все больше и больше времени в больницах. Даже читать меня мама научила в больнице. Вернее, так получилось, что благодаря моей маме, читать научилась вся наша детская палата.

Время шло. Страна, в которой я родился, перестала существовать, и в девяносто первом году родители решили показать меня светилу бывшей союзной медицины. И вот мы с матерью летим уже в другую страну. Раньше это была другая область нашей Родины, но теперь все поменялось. Это Украина. Для того, чтобы попасть на прием к знаменитому и очень важному врачу, маме пришлось продать все золото, что подарили ей на свадьбу. Врач взял деньги, посмотрел мою историю болезни и сказал матери, чтобы родители готовились к худшему.

Мы вернулись домой, прошло еще полтора года, и, как ни странно, я продолжал жить. Мы пошли на плановый осмотр в районную поликлинику. Отстояв очередь, мы зашли к нашему участковому педиатру. Оказалось, что это новый врач — не тот, что осматривал меня ранее. Внимательно посмотрев мою историю болезни, она послушала меня и сказала, что, скорее всего, диагноз, который мне поставили ранее, не верный.

Но обеспечить более-менее комфортный уровень жизни мне можно было, только сделав операцию. Проблема была в том, что система поддержания кровообращения была рассчитана на людей, чей вес больше восьми килограмм — в тот момент я весил чуть больше пяти.

Я заново сдал все анализы, и всё оказалось не так плохо, как было изначально. Мы снова легли в больницу, тогда я уже привык к ним, даже завел себе друзей там. С одним, как помню, мы играли в машинки, и он придумал на каждую машинку клеить кусочки лейкопластыря, изображая номер. Позже я узнал, он скоро умер.

Я лежал в больнице около двух недель, и проведать меня приехал отец. Весь день он провел со мной, играл, рассказывал смешные истории с работы. Потом он взял меня за руку, и мы пошли гулять по коридору больницы. Гуляли около часа, и спустились на два этажа ниже нашей палаты. И там я увидел маму. Глаза у нее были красные, тогда я еще не знал, что меня повели на операцию. Дальше я смутно помню, что сказали мне отец и мать, но они открыли дверь, и я оказался в особой комнате.

Она была совсем не похожа на все видимые мной ранее комнаты. Я подумал, что это очередная процедурная. Меня встретили весьма любезные люди, они положили меня на кушетку. На нее еще был направлен яркий свет лампы, висящей над ней. После на меня надели маску и попросили посчитать.

Один, два, три, четыре — меня охватывает пелена забытья. По ощущениям прошли секунды, дальше яркий свет и рвотные позывы — я очнулся на этом столе и не смог сдержать приступ рвоты.

Ласковый голос сказал мне: — Спи.

И я снова провалился в темноту. Очнулся только через два дня. Я ещё живу!

P.S.
Сегодня я живу со своей женой и двумя чудесными дочками. Мы часто навещаем моих родителей. Старшая дочь уже учится в школе, и они обе занимаются балетом, а я отвожу и забираю их после занятий. Я по-прежнему живу скромно и счастливо. И мы все очень любим друг друга.